Болевой порог. Почему россияне не верят в ковид
Новый проспект
Мнения

Болевой порог. Почему россияне не верят в ковид

Прочитано: 580
Болевой порог. Почему россияне не верят в ковид
Статистика говорит о том, что количество заболеваний COVID-19 растет, в Петербурге в частности. Что еще хуже, растет и количество смертельных исходов. Но россияне по-прежнему хранят равнодушие — их слишком долго тренировали для принесения массовых жертв, чтобы они теперь задумывались о ценности собственной жизни.

Второй волны коронавируса, кажется, избежать не получится. Она ходит вокруг, стучится, заглядывает в окна. Вот уже 18 депутатов Госдумы на больничных койках — один скончался. В Петербурге на карантин закрыли 37 школьных классов — еще неделю назад было 14. В Москве власти продлили каникулы, вернули удаленный режим работы и ограничения для пожилых — значит, скоро жди и у нас. Количество случаев заболевания растет и растет. В больницах снова дефицит коек.

Роспотребнадзор успокаивает: рост-то не скачкообразный, а постепенный. Ну, если постепенный, тогда, конечно, другое дело. Настораживает другое. Количество новых заболеваний стало расти в сентябре на самом деле почти везде. Но далеко не везде при этом растут и темпы смертей от COVID-19. А в России, к сожалению, растут и они. Смертей в день у нас уже в десяток раз больше, чем даже в Италии, весной просто захлебывавшейся от вируса, не говоря уже о Франции или Германии, хотя пока меньше, чем в США или Индии.

Власти пытаются держать оборону, но со слегка расширившимися глазами. Владимир Путин снова обращается к россиянам: риски, дорогие друзья, сохраняются, говорит. Нельзя расслабляться, нельзя терять бдительность. А несколькими днями ранее в разговоре с новыми губернаторами предупредил: «Очень бы не хотелось опять возвращаться к тем ограничительным мерам, которые мы вводили весной этого года» (ну, Сергей Собянин уже, можно сказать, вернулся).

А то, сказал президент, у нас-то ситуация получше, а посмотрите, как в других странах — опять ограничения вводят. Тут, конечно, можно было бы задуматься, не оттого ли там, например, люди меньше умирают, что ограничения вводятся, но Кремль, видимо, предпочитает мыслить в русле обратной логики, то есть по следствию определяет причину. Раз у нас нет ограничений, значит, все хорошо, а если их ввести, то это и будет значить, что всё плохо.

Конечно, нежелание Путина можно понять. И даже не только потому, что карантин весной обходился экономике, по оценкам разных экспертов, в 1,5–2% ВВП в месяц, бизнесу и бюджету — в триллионы рублей, а обществу — в увеличение количества бедных на 1,8 млн человек, и есть вероятность, что второй раунд карантина мы сможем пережить только ценой очень больших потерь, причем, что самое обидное, без гарантии успеха, но еще и потому, что будут поставлены под серьезное сомнение способности самого президента, который не уберег страну, если вообще не обманул. Это пострашнее любых трат.

Вслед за Путиным и Собяниным высказался и губернатор Петербурга Александр Беглов, с одной стороны сообщивший, что никаких ограничений Смольный не планирует, а с другой — тоже порекомендовавший предприятиям вернуться к удаленке. У Беглова, понятное дело, свободы маневра нет никакой, он может действовать только в кильватере Москвы, но все-таки получается странно, ведь большинство карантинных мер Смольный отменил буквально только что. И теперь выходит, будто одной рукой власть все разрешает, а другой — отчаянно показывает жестами, что вообще-то ситуация на грани. Беглов одновременно объясняет рост заболеваемости тем, что петербуржцы вернулись из отпусков, и обещает сейчас «делать акцент на внутреннем туризме». Видимо, чтобы те, кто не успел никого заразить, получили второй шанс.

Похоже, что в ближайшей перспективе нам всем придется жить в иллюзорном пространстве, где пандемия одновременно и есть, и ее нет — в зависимости от того, с какой стороны смотреть. Торговые центры и спортзалы будут работать, а люди продолжать болеть и умирать.

Горожане, судя по всему, не возражают. Они готовы равнодушно принимать вообще всё. На улицах человека в маске практически не встретить, в транспорте тоже. В магазинах еще попадаются. Но охранники на входе хоть и напоминают, но почти нигде не настаивают. Отбывают номер для галочки, только чтобы не оштрафовали. Но даже сознательным гражданам не удается остаться в пределах социальной дистанции в очередях и на остановках.

Парадоксально, но в момент, когда интересы власти и народа в кой-то веки вроде бы совпали (болеют-то все же не чиновники, а рядовые обыватели, им, по идее, нужно реально соблюдать рекомендации, а не только для того, чтобы от них отстали), единения не наблюдается.

Возможно, дело здесь в сильно пониженном после бурного XX века болевом пороге: нам, пережившим столько войн, революций и разрухи, кажется, что если трупы на улицах не валяются, так уже и нормально. Или же в эсхатологическом менталитете, который подсказывает, что вообще незачем заморачиваться с такой ерундой, как вирусы, если в конце все равно ничего кроме ядерного удара с гарантированной отправкой в рай не светит. Какая разница, что именно тебя убьет.

Но еще дело может быть в том, что человеческая жизнь — отдельно взятая обычная жизнь любого, даже самого незнаменитого обывателя — в России так и не стала ценностью. Даже для самих людей. Власть мыслила эпохами, континентами и цивилизациями, вечно готовясь к воображаемой войне сверхдержав (что подразумевает, конечно, ежеминутную готовность к огромным массовым жертвам), и приучила к этому россиян, которые даже собственное здоровье в таком масштабе и таком режиме разглядеть уже не способны. И даже претензий к власти, как в других страдающих странах, не предъявляют, относясь к ней не то что с недоверием, а с полнейшим безразличием и апатией.

Верхи уже не могут заставить всех соблюдать режим, а низы не хотят. Впрочем, верхи тоже не хотят. Если выхода из замкнутого круга не видно, проще приспособиться и незаметно подать ситуацию как новую реальность, окуклиться и ждать, куда кривая вывезет. Свои привыкнут быстро — сработают старые рефлексы, а европейцы, которых российская статистика откровенно пугает, еще долго будут относиться к россиянам настороженно, держа границы закрытыми. Жить по собственным правилам, пугая соседей не ракетами, так хотя бы кашлем (какая разница, чем пугать) — разве не этого хотелось бы властям? Для них так даже лучше: у логики «осажденной крепости» наконец-то появилось формальное обоснование.

Фото: Ирина Бужор / КоммерсантЪ
Общество
Другие статьи автора Читайте также по теме
Доктор социологических наук, профессор кафедры теории и истории социологии СПбГУ Дмитрий Иванов рассказал, почему россияне не боятся начинать свое дело в кризис и что тормозит развитие малого бизнеса в стране.
Дикий капитализм без заботы о людях ведет к разрушению государства, считает российский президент, подразумевая, что именно капиталисты обязаны проявлять эту заботу, раз уж они из всего извлекают прибыль. Колумнист «Нового проспекта» Александр Арбузов считает, что проблема гораздо глубже.
Пандемия и глобальный кризис, переживаемый человечеством, заставляют футурологов задаваться вопросом: что нас ждëт через пятьдесят, сто и более лет? Колумнист «Нового проспекта» юрист Александр Арбузов считает, что конца света не произойдет.

Удалить нельзя оставить. «Новый проспект» и Союз журналистов Петербурга и Ленобласти провели правовой вебинар для редакторов и журналистов
16 июня 2021
Подкаст «Под ключ». Новый выпуск «Недвижимость vs биржа ─ сравниваем доходность, плюсы и минусы»
19 мая 2021
Водэн
VEREN
RBI
Строительный трест
InveStoreClub
РосСтройИнвест
РКС
Решение
Прайм Эдвайс
Питер
Петрополь
Петромир
Pen&Paper
Neva Coffee
Первая мебельная
Пепелаев
RRT
Colliers
Ильюшихин
Илоранта
Календарь событий

Метки