«Именно в тишине происходит произвол». Марина Литвинович о переплетении правозащиты и политики в России
Новый проспект
Интервью

«Именно в тишине происходит произвол». Марина Литвинович о переплетении правозащиты и политики в России

Прочитано: 505

Фото обложки: Василий Петров

Что нужно сделать правозащитнику, чтобы его обвинили в «политизации» работы и попытались лишить возможности рассказывать о происходящем в СИЗО, в чём вообще смысл работы членов общественных наблюдательных комиссий (ОНК), почему самостоятельным политикам в России навряд ли скоро удастся избежать свиданий с тюрьмой — об этом в большом интервью «Новому проспекту» рассказала член ОНК Москвы, свидетель и участник многих общественно-политических проектов современной России Марина Литвинович.

Марина, вы тот самый человек, который регулярно поставлял новости по самым громким уголовным делам и их фигурантам, находящимся в столичных СИЗО в последние полтора года: Михаил Ефремов, Сергей Фургал, замначальника ФСИН Максименко, фигуранты дела Навального и многие другие. Вы ждали, что вас рано или поздно попросят из ОНК?

— Я не ждала, но очень многие люди, с которыми я общалась все эти два года, говорили мне, что это, скорее всего, произойдёт, с учётом тенденций на сжатие какой-либо свободной или политической деятельности в стране.

То есть, когда вы заходили в СИЗО к каждому следующему известному подсудимому, вы думали «за этого или ещё нет»?

(Смеётся.) На самом деле точки, болезненные для условной власти, возникли сразу же. Что касается моих походов в Лефортово, то сразу стало понятно, что это основная точка напряжения. Сам изолятор находится под управлением ФСБ. Дела фигурантов, которые там находятся, чаще всего ведёт именно ФСБ. Визиты к тем, кто сидит в Лефортово, не приветствуются. Конечно, следователи очень бы хотели, чтобы все эти уголовные дела оставались в тишине: чтобы никто не рассказывал, что там происходит, чтобы никто не посещал этих людей, чтобы про них забыли побыстрее. И в отношении адвокатов способ был придуман: с адвокатов берут подписи о неразглашении. Они не имеют права вообще ничего рассказывать. Сам подсудимый сидит в СИЗО, возможности давать интервью нет.

Пока не было ОНК, вокруг конкретного уголовного преследования возникал вакуум. А член ОНК эти тишину разрушает: он приходит, разговаривает с человеком, находящимся в камере, узнаёт, как его дела, есть ли переписка с внешним миром или следователь её не разрешил. Член ОНК узнаёт, есть ли медицинская помощь, как обстоят дела с другими условиями содержания. Член ОНК — лучик света, фонарик, который подсвечивает всё происходящее в местах несвободы. Мне нравится эта формулировка, потому что мы же ходим не только в места лишения свободы, но и в места, где содержатся, ещё не будучи признанными виновными, — в СИЗО. В прошлом году к этим местам, согласно закону об ОНК, добавились психиатрические больницы. Это большое достижение. Психиатрия, как тюрьма: это очень закрытая система. Она тоже не рада пускать к себе наблюдателей. Тоже сопротивляются (улыбается).

ОНК — уникальный институт, он был изобретён в России. Россия им может гордиться. В других странах ничего подобного нет. Есть схожие структуры, но там деятельность правозащитников по посещению тюрем не носит постоянного характера. Там правозащитники лишь изредка ходят. Но там и законы другие, и традиции. Особенность нашего института в том, что пока в ОНК есть хотя бы два активных и независимых члена, он будет работать. Для любого похода в СИЗО, спецприёмник, отдел полиции, куда угодно — требуется всего лишь два человека из ОНК. Они не должны согласовывать, куда они идут, к кому они идут, зачем они идут. Определённая свобода в действиях ОНК всё же есть. Понятно, что на эти свободы покушаются. Во многих регионах попытались принять такие уставы и решения, чтобы члены ОНК согласовывали свои визиты в места несвободы с руководством ОНК. В Москве такие поправки не прошли. Надо этот институт сохранять, он уникальный.

Вас коллеги по ОНК обвинили в том, что вы якобы раскрыли тайну следствия в случае с Любовью Соболь, когда посещали её в полиции после задержания в конце прошлого года, когда она пришла к одному из фигурантов «покушения на Навального» — к тому, кто рассказывал Навальному по телефону, как участвовал в «операции по отравлению». Как вы думаете, почему проблемы начались именно с Соболь?

— Мне вменили в вину интервью телеканалу «Дождь» (20 августа 2021 года включен Минюстом в реестр иностранных агентов), которое я дала после посещения Любови Соболь в изоляторе на Петровке в конце декабря. Претензии возникли в марте. Что происходило два с половиной месяца? Это первый момент.

Данное сообщение (материал) создано и (или) распространено иностранным средством массовой информации, выполняющим функции иностранного агента, и (или) российским юридическим лицом, выполняющим функции иностранного агента

Второй — это формальная причина. Если бы я действительно разгласила какие-либо данные предварительного следствия по уголовному делу, то в этом случае прямо в законе написано, что должно произойти. В такой ситуации следователь по данному делу должен мне вынести предписание, предупреждение, чтобы я больше не разглашала. Это не подразумевает, что я должна быть исключена из ОНК. Но самое интересное, что когда мои коллеги по ОНК обсуждали этот вопрос, им для обвинения меня в нарушении закона не потребовалось никаких доказательств. Это их «мнение». Ничего не было представлено, никакой бумаги. Сама по себе ситуация нехорошая, когда один правозащитник пишет заявление на другого. Этим вся история уникальна.

А это точно правозащитник?

— Заявление на меня написал член ОНК Николай Зуев. К сожалению, о его биографии мало что известно. Кто-то писал, что раньше он был охранником в частном охранном предприятии. Я с ним не знакома, за исключением нескольких заседаний ОНК, где мы виделись.

Фото: twitter.com/zuevmsk

Важно, что это было инициировано не обращением извне, ведь в ОНК обращаются разные органы. Это было инициировано самим членом ОНК, внезапно. Те 22 человека, которые проголосовали за моё исключение, все как под копирку утверждали, что «Марина Литвинович нарушила закон», поэтому надо исключить. Но никаких доказательств не было предоставлено.

Уволят — можете попытаться судиться?

— К сожалению, ОНК не является юрлицом — судиться сложно, но когда совет Общественной палаты будет принимать решение и если они примут решение об исключении меня, то я, безусловно, буду судиться. Решение будет основано на бумагах ОНК, а эти бумаги сами по себе незаконны. Нет такого повода для исключения члена ОНК. Никто не доказал разглашения. Это невозможно доказать. Никакого разглашения не было. Обвинения придуманы на пустом месте.

Очевидно, что после того, как Навальный и Kо выдали в конце прошлого года то, что они выдали, пошла реакция. Зачистка? В кавычках или без. Ваши проблемы на самом деле являются следствием того, что произошло с Навальным и его сторонниками?

— Конечно, всё взаимосвязано. Я считаю, что одной из последних капель того, что послужило причиной вот такого недовольства мной, стала ситуация в спецприёмнике в Сахарово, где содержались 812 человек, арестованных после митингов, связанных с Навальным. В Москве не хватило мест для арестованных. Всего было арестовано 1252 человека. МВД быстро создало новый спецприёмник на базе центра содержания иностранных граждан.

Так получилось, что нахождение там большого количества людей сопровождалось огромным количеством нарушений закона, касающегося их содержания. В первые дни я много туда ездила и работала. В один из дней я там работала 12 часов, потом 6 часов, потом ещё 4 часа. Было видно, что я там мешаю руководству МВД и спецприёмника, но по закону они ничего не могут сделать со мной: не могут остановить меня, прекратить мою проверку, запретить открывать конкретную камеру. Они лишь надеялись, что я устану ходить по камерам. А я тогда действительно опросила всех. Поговорила со всеми 812 людьми, выяснила их проблемы и стала требовать от руководства спецприёмника, чтобы эти проблемы были решены. Понятно, что силовикам такая деятельность моя не нравится. Они мне даже высказывали это: «Вы мешаете работать». На это я им тоже говорила, что это моё законное право — посещать арестованных, узнавать об их проблемах, рассказывать об их проблемах, решать их проблемы.

Я же не просто критиковала и требовала. Я сама очень активно включилась в решение проблем. Я объявила сбор денег через Facebook. Люди скинулись, мы купили более 10 тонн питьевой воды. Туда заезжало три огромных грузовика с водой. Купили гигиенические принадлежности, тапочки, еду, кнопочные телефоны, которые людям выдавались. Там просто нет телефонов, которые должны давать на 15 минут в сутки административно арестованным. В итоге я за сотрудников правоохранительных органов выполняла их работу. Я активно ездила по отделам полиции на каждой акции протеста, навещала задержанных, проверяла, требовала допуска адвокатов — мешала, если пользоваться терминологией властей (смеётся). То есть в широком смысле — да, история с Навальным повлияла на мои проблемы.


Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Любовь Соболь (@sobollubov)

При этом сообщалось, что сам Алексей Навальный встречаться с вами отказался, когда вы ходили к нему в СИЗО в Москве.

— Ни вы, ни я не можем узнать у Навального истинную причину. Мне кажется, что Алексей подвергся некоторой манипуляции со стороны администрации СИЗО, которая таким образом сообщала о моём приходе, что он отказывался выходить, что не помешало моим коллегам увидеть его прямо в камере. А ко мне его не вывели даже в то место, где в СИЗО общаются через стекло в условиях пандемии. У меня сложилось впечатление, что меня не хотят к нему пускать.

Если мы посмотрим заявление ОНК, где сказано, в чём меня обвиняют, то там целый список. И там есть прекрасный тезис. Меня обвиняют в «политизации» того, что происходит с заключёнными. Если бы я рассказывала о визите к Навальному, то, естественно, это бы было похоже на политизацию, ведь всё преследование Навального и его нахождение в СИЗО — это очевидная политика. И я бы об этом говорила.

Когда я рассказываю о своём посещении Фургала, наверное, меня можно обвинить в политизации. Я же рассказываю, что политик уже 8 месяцев сидит без переписки, что следователь не отдаёт ни одного письма ни в одну, ни в другую сторону. Понятно, что сам человек мне об этом говорит, он разозлён. И, выходя из СИЗО, я об этом рассказываю ровно такими же словами, какими мне он сам про это рассказал. Я подчёркиваю, что это нарушение его прав, что это издевательство над человеком. И понятно, что следователям не нравится, что я так говорю. У них ведь получалась идеальная ситуация: взяли человека, засунули в СИЗО — и молчок, и все о нём забыли. Нет, так не получается.

Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Марина Литвинович (@abstract2001)

Очевидно, что Фургал для системы — не такая большая проблема, как Алексей Анатольевич…

— Безусловно. Я привожу примеры того, что подразумевается под политизацией, в которой меня пытаются обвинить. Я ставлю проблемы шире. Действительно, есть понимание работы членов ОНК, что они следят только за условиями содержания: чтобы матрас был нормальный, была подушка и еда. Но ведь это неправда. В ФЗ-76 чётко написано, что речь идёт не только об условиях содержания, но и о правах заключённых, арестованных в широком смысле, правах на наличие адвоката, который защищает, а не помогает следователю посадить на подольше. Это касается и наличия переписки, если человек лишён общения с родственниками. Это же тоже нарушение. Об этом мы и рассказываем.

Пресса любит писать про политиков за решёткой. Про бизнесменов любят меньше, но сидит-то их больше. Вы много встретили бизнесменов в камерах за эти полтора года?

— Очень много. Я довольно часто посещаю, например, Павла Масловского (основатель одной из крупнейших российских золотодобывающих компаний Petropavlovsk, обвиняется в растрате почти 100 млн рублей, принадлежащих АО «Покровский рудник», членом совета директоров которого он и является. — Прим. «НП»). Известный бизнесмен, участник списка Forbes, очень богатый человек. Я его посещала и в изоляторе на Петровке, и в СИЗО №7. Потом его перевели в федеральное СИЗО «Матросская тишина».


Фото: сайт Совета Федерации

И я тот человек, которому удалось решить конкретную проблему Масловского. Когда его арестовали, он был вообще без сменной одежды. В чём он был арестован, в той одежде он и сидел в СИЗО несколько дней без всякой смены. Я добилась того, чтобы приняли одежду и передали ему. Никто не хотел этого делать, ссылаясь на карантинные ограничения! Реальный случай, когда человек, у которого миллиарды рублей, или сотни миллионов долларов, я не знаю точно, мне это не очень интересно, вот такой человек не может элементарно получить смену одежды. Самые банальные вещи приходится решать. Это кажется очевидным, но и это проблемы, и это важно.

Я ходила к бизнесмену Михаилу Хабарову. Человек, связанный с Центральным банком. Его, слава богу, отпустили, он не так долго сидел в СИЗО, но я ходила к нему несколько раз, решала его проблемы. В первые дни он сидел без воды. У человека не было питьевой воды! Я пошла к начальнику и сказала, чтобы ему принесли в камеру питьевую воду. Самые элементарные бытовые проблемы приходилось решать.

С предпринимателями в СИЗО есть большая опасность вымогательства. Мы хорошо знаем, что в изоляторах это происходит очень часто. К великому сожалению, в этом участвует не только преступный мир СИЗО, но и сотрудники в это вовлечены. Мы очень внимательно следим, чтобы люди в СИЗО не подвергались вымогательству со стороны или сокамерников, или смотрящих. С кем этот человек сидит, смотрим. Факты вымогательства очень часто сопровождаются насилием, именно со стороны сокамерников. Людей по экономическим статьям сидит много. В нормальных СИЗО (а есть действительно нормальные начальники в московских изоляторах, например в СИЗО №5) понимают, что людей с экономическими статьями надо сажать отдельно. Когда мы ходили там по камерам, я видела несколько камер, где сидят по четыре человека с такими статьями. И в эти камеры приятно заходить: это чистые камеры, люди приветливые, все образованны.

Люди, которые смогли сами себя создать в бизнесе в России, могут и порядок вокруг себя организовать — логично.

— Конечно. И это очень важно, что их стараются сажать вместе. Чтобы они не попадали вместе с людьми, которые совершили преступления, связанные с насилием или наркотиками. К сожалению, бывает и так, что у людей нет холодильника или телевизора. Они оказываются в ситуации, когда они не могут себе заказать еды, потому что её просто негде хранить банально. Только что-то сухое. Фрукты-овощи не могут хранить. Я стараюсь отслеживать всех людей, которые попадают из предпринимателей, потому что считаю, что преследование по экономическим преступлениям чаще всего неправое, заказное. За экономические преступления достаточно домашнего ареста, если уж очень надо человека изолировать.

И ведь об этом сама власть регулярно говорит…

— Говорила. Власть ведь перестала про это говорить. Это ведь во многом было следствием так называемой «медведевской оттепели». После Медведева ещё пару лет это существовало, но сейчас об этом уже не говорят. Люди по экономическим статьям пополняют СИЗО.


Фото: kremlin.ru

Перекос интереса в пользу политиков, а не бизнесменов, которые оказались за решёткой, о чём вам говорит?

— Человек, который попадает в тюрьму, в первую очередь думает о том, как ему оттуда выбраться, как добиться оправдания, или чтобы хотя бы отпустили под домашний арест. Многие считают, что не надо шуметь, не надо ничего публично сообщать. Очень часто бизнесмены, с которыми мы там общаемся, говорят «не пишите обо мне». Мы ведь всегда спрашиваем. Мы не можем рассказывать о людях без их разрешения. И если человек не хочет, мы никогда не рассказываем о нём. И многие считают, что шум им может повредить. А потом, когда человек сидит в СИЗО год, два, три, он начинает понимать, что публичность не мешает. Со временем они понимают, что публичность, наоборот, спасает. А политики научены публичности. Это важное оружие, именно в тишине и происходит произвол, нужны гласность и открытость. Политики чаще дают согласие, чтобы о них говорили, они не возражают против освещения их ситуации.

Насколько справедлива мысль, что само попадание Марины Литвинович в ОНК стало возможным потому, что вы были в команде Ксении Собчак — спойлера Путина на президентских выборах? Вроде как зарплата такая.

— Нет, про Собчак — точно нет. Вот уж скорее, что могло сыграть свою роль, это то, что я знакома с Кириенко (заместитель главы администрации президента РФ. — Прим. «НП»), и я знакома с ним с 1999 года. Я для него лично презентовала тот сайт, который мы ему делали тогда, когда он только становился публичным политиком, когда он собирался баллотироваться в мэры Москвы. Сайт делала вместе с командой Фонда эффективной политики. Мы с ним и потом пересекались. И если уж говорить о том, что моё попадание в ОНК — это «сенсация», то скорее надо говорить про эти факты, а не про участие в предвыборном штабе Ксении Собчак, тем более что зарплата там была невысокой (смеётся).


Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Марина Литвинович (@abstract2001)

Сегодня никаких сигналов от старых работодателей не поступает? Из серии «держись, мы с тобой».

— Нет. Я, конечно, включаю все механизмы, чтобы восстановить справедливость, чтобы я осталась в ОНК. Всё что происходит — абсолютно внеправовая ситуация, и я всеми доступными мне публичными и непубличными способами стараюсь донести до совета Общественной палаты, члены которого будут принимать решение, что не надо меня исключать из ОНК, что эти попытки носят политический характер (улыбается). Посмотрим.

К слову, про ФСБ, и, к слову, про Навального. Алексей Венедиктов, который до возвращения Навального заявлял, что не сомневается в причастности спецслужб к отравлению, вдруг заявил, что сотрудники ФСБ работают в ближайшем окружении Навального, что его возвращение в РФ — спецоперация. Что вы об этом думаете, если мы согласились, что ваши проблемы связаны с реакцией на действия этого оппозиционера?

— Не знаю, опирается ли Венедиктов на конкретную информацию или это лишь его предположения, но мне кажется, что это не так. Если бы я была на месте Навального, пережив отравление, находясь в Германии и обдумывая свои дальнейшие действия, я бы приняла точно такое же решение. Если ты политик, то единственный твой шанс — пройти весь этот путь до конца. Да, сейчас такой исторический период, когда за право быть независимым политиком надо отсидеть в тюрьме. Если это требуется, то надо отсидеть. При этом тебя могут убить, как было с Борей Немцовым.

К сожалению, мы живём в таком историческом этапе России, когда независимых политиков убивают, травят, сажают в тюрьму. Если ты хочешь оставаться политиком, а не критиком из-за рубежа, то надо этот путь проходить до конца. Для меня было совершенно очевидно, что его посадят. Думаю, что Алексей это понимал. Думаю, что он действовал совершенно осознанно, что он готов отсидеть столько, сколько ему дали и, может быть, ещё дадут. Может быть, его дело будет пересмотрено, когда политическая ситуация изменится.

Не думаю, что Венедиктов имеет задачи бить по команде Навального. Но я не знаю, для чего он высказывает такие вещи вслух. Я вообще склонна к людям относиться хорошо. Только в самом крайнем случае я подозреваю людей в плохих намерениях. Я всё равно верю, что люди исходят в своих действиях скорее из блага, нежели из зла.

Вы заявили, что пойдёте в Госдуму, если вас всё-таки уволят из ОНК. Вы ведь не будете молчать и там. Вам не страшно, с учётом всего вышесказанного? Вы ведь не первый раз идёте в политику и понимаете, что пространство сужается, или на партию Андрея Нечаева, которая выдвигала Собчак, это не распространяется?

— Действительно, я политикой занимаюсь много лет. Меня дважды избивали за политику. Первый раз, в 1999 году, за политику точно, второй раз, в 2006 году, скорее за правозащиту. Я все риски понимаю. Вчера мне суд оставил в силе штраф в 150 тыс. рублей за сбор подписей против поправок Конституции в июле прошлого года (11 марта Марина Литвинович попросила своих читателей помочь со сбором суммы штрафа, штраф был собран за считанные минуты. — Прим. «НП»). И это у меня уже второе нарушение закона о митингах. То есть у меня уже есть реальная угроза загреметь в тюрьму по статье 212.1 УК. Я заявляю очень чётко, что только в случае, если меня действительно исключат из ОНК, я пойду баллотироваться. Но я по-прежнему надеюсь, что я останусь членом ОНК. Мне эта деятельность в целом очень нравится, она мне подходит. Я занимаюсь этим с удовольствием.


Фото: facebook.com

И журналистам, с которыми я знаком, тоже очень нравится! Есть о чём писать.

— На самом деле, чем бы ни занимался человек, об этом всегда можно написать (улыбается). Как только совет Общественной палаты примет решение, мне просто придётся принять решение об участии в выборах. От какой партии я пойду, или я буду самовыдвиженцем, я буду решать, когда и если случится моё исключение из ОНК.

Но вы ведь уже понимаете, с кем вы будете биться и на какой территории? Кому из единороссов столицы надо напрягаться?

— Я, правда, пока не знаю, какой округ и какая партия. Мне кажется, что для власти было бы проще меня просто оставить в ОНК (смеётся).

В вашем политическом портфолио кого только не было помимо тогда ещё лидера СПС Кириенко: и Ходорковский, и Каспаров, и «Другая Россия», где случилось небывалое — союз либералов и националистов. Вы несколько раз уже отходили от политики, но всегда возвращались. Это наркотик?

— Я с самого детства считала, что я должна изменить мир к лучшему: помочь людям жить лучше, жить хорошо, жить в справедливом мире. Поэтому если не правозащита, то политика. Или и то, и другое. Я считаю, что эти вещи неразрывно связаны, особенно в нынешнее время.

Каждый раз, когда начинаются разговоры о выборах, я вижу десятки комментариев читателей о том, что «в России никаких выборов нет». Но каждый раз масса ярких и самостоятельных людей пытается в них победить, каждый раз почти всё проигрывает. В чём смысл, если обществу этот институт на фиг не нужен?

— Никто не знает, что будет завтра. Никто не знает, что будет в сентябре. Тем более, что в этот раз выборы в Госдуму вообще пройдут в мой день рождения. Я считаю, что это хороший знак (смеётся). Политик не может не участвовать в выборах. Какими бы сами выборы ни были, всегда перед ними есть деятельность: агитационная кампания, сбор подписей — что угодно. И сам этот период, даже если кандидат не побеждает, позволяет общаться с людьми, проводить встречи, митинги и так далее. Это позволяет доносить свои мысли и идеи, и надо всегда пользоваться этой возможностью. Ты не политик, если ты в этом не участвуешь.

Какой смысл — после того, что было сделано с Конституцией в 2020 году?

— В целом те поправки не несут в себе ничего ужасного. Ведь Конституция даже до поправок не работала. Если вы в некий формальный и неработающий документ включаете новые статьи, то сам документ от этого не становится рабочим. Меня больше беспокоит сам процесс, как это было организовано: из-под палки, с насилием. Неожиданно ради голосования отменялись нормы, связанные с коронавирусом, а потом резко всё опять закрывалось. Само изнасилование общества по поводу принятия довольно бессмысленных поправок вкупе с голосованием на пеньках меня возмущает больше. Общество нельзя вот так насиловать, делать вещи, которые хочет одна власть.


Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Марина Литвинович (@abstract2001)

Так общество как молчало, так и молчит.

— Ну, слушайте, общество не молчит. Я вижу, общество развивается. Если вы вспомните ситуацию 15 лет назад, то общество не было развито так, как оно развито сейчас. Сейчас очень заметна солидарность. Огромное количество людей занимаются благотворительностью, помощью обездоленным. Раньше этим вообще никто кроме группы энтузиастов не занимался. Само словосочетание «общественная солидарность» стало отражать то, что реально происходит. Это хорошо заметно после навальнинских акций января. Посмотрите, как люди друг другу помогают, когда кто-то оказывается под арестом, как собирают передачки, деньги на штрафы, всячески поддерживают. Многие люди добровольно во всём этом участвуют. Не было такого раньше. А ведь ещё масса неполитической активности, связанной с той же экологией и так далее. Общество растёт, общество развивается. Просто оно растёт медленнее, чем возрастает репрессивность власти.

И, на мой взгляд, это самая важная проблема…

— А наша с вами задача — помогать взрослеть, преодолевать атомарность, учиться стоять за себя. Стоять за себя как общество. Общество должно ещё себя осознать. Вот есть государство, а вот общество. И государство создано для общества, а не наоборот.

У нас общество предпочтёт обсуждать Артемия Лебедева, который сначала топит за путинские поправки, а потом мочит жену Навального…

— Не надо обобщать. Есть активная часть общества, и она возрастает. Таких людей становится больше. Вот и всё. Нам остаётся помогать количеству таких людей увеличиваться. Это инстинкт как бы самосохранения. Если мы хотим сохранить себя как общество и страну, то надо за это побороться. Я не говорю про государство. Я именно про общество, про людей, про нашу общность…

Вы про то определение государства, которое про то, что это «орган управления и насилия»?

— Конечно. Насилия и всяческих ограничений (смеётся).

Вы как создатель массы новостных интернет-ресурсов Рунета что думаете о борьбе государства с неподконтрольными соцсетями? Наезд на Twitter — репетиция ударов по YouTube?

— Я вижу, что огромное количество непрофессиональных людей там работает. Их непрофессионализм спасителен для нас. Очень многие их действия ни к чему не приводят или приводят к обратному результату. Следствие того, что во власти накопились кадровые проблемы. У них просто ничего не получится, как не получилось с Telegram. Отстанут, в конце концов.

YouTube и наши выборы созданы друг для друга, или будут вырубать?

— Конечно, попытки будут. Наша власть существует в основном из запретов. «Что бы ещё запретить?» — это вопрос, над которым Дума думает целыми днями. В рамках возрастания репрессивности государства будут пытаться запретить что-нибудь ещё. Мы живём в таком этапе, в рамках которого не будет освобождения Навального и допуска независимых кандидатов. Период ужесточения.

И у вас нет опасений, что после Путина игры в демократию закончатся окончательно? При том что развитие общества отстаёт от репрессий, как мы условились. Народ готов принять нового настоящего палача и примет его с радостью, ведь ничего другого тут уже и не вызреет?

— Ну, нет. Слишком печальный сценарий. Конечно, после Путина к власти может прийти кто-то, что называется, ещё более худший. Но не думаю, что люди с радостью это встретят, и не думаю, что потом люди такого человека изберут. Ожесточение, которое есть в обществе, надеюсь, всё же не глобальное. Понятно, что после Путина может быть кто-то хуже. Главное, чтобы был кто-то, кто борется, кто хочет отвернуть страну от жестокости и несправедливости.

Фото: kremlin.ru

Пока мы говорили, пришли новости про девушку, у которой вы были в Лефортово год назад — Антонину Зимину, и новости страшные: отец девушки рассказывает, как её истязают в калининградском СИЗО. Мы наблюдаем следствие отказа человека привлекать прессу к своему делу?

— В случае с Зиминой — возможно, да. Я посещала её в Лефортово. Она там долго сидела. Потом её увезли в Калининград на суд (девушка получила 13 лет по делу о госизмене, когда «рассекреченным» оказался гость свадьбы Зиминой, сотрудник спецслужб. — Прим. «НП»). Понятно, что человек всегда беспокоится за свою безопасность. Боится, как бы не было хуже…

Почему у нас в России со злом бьются в основном женщины?

— Это очень понятная вещь, как мне кажется. Зло и несправедливость — это всё метафизические понятия, которые близки к понятиям жизни и смерти. Женщина, которая рождает ребёнка, как-то проходит близко с этим. Рождение с болью и в муках, которое заканчивается смертью. Для женщин эти понятия близки и понятны. Женщины больше обращают внимания на всё, что связано с жизнью и смертью. А тюрьма — это очень острое сочетание жизни и смерти. Женщины ещё и смелее. В них внутреннее чувство это сидит, потому что им это ближе.

Вам вашу работу по Беслану сейчас часто вспоминают (Марина Литвинович — одна из создателей онлайн-архива документов и фактов по бесланской трагедии 2004 года pravdabeslana.ru. — Прим. «НП»)?

— Вспоминают, и теперь чаще в позитивном ключе. Многие люди осознают многое, спустя годы. Много ведь сделано было и Еленой Милашиной, и Юрием Петровичем Савельевым.


Посмотреть эту публикацию в Instagram

Публикация от Марина Литвинович (@abstract2001)

Вот так прогремевшая передача Дудя про Беслан спустя много лет говорит, что общество наконец дозрело до восприятия этой информации, хотя мы этим всем занимались в 2004–2005 годах. Ну, хорошо, что общество начинает узнавать про это хотя бы теперь.

Николай Нелюбин специально для «Нового проспекта»

справка нового проспекта

Марина Алексеевна Литвинович. Родилась в 1974 году в Москве. В 1997 году окончила французский университетский колледж по специальности «Социология». С 1996 года работала в Фонде эффективной политики Глеба Павловского, где основным направлением работы стал Интернет. В 1997 выступила одним из создателей «Русского Журнала». В 1998 году окончила философский факультет МГУ по специальности «Философия и методология науки».

Отвечала за разработку сайтов для первого вице-премьера Бориса Немцова. Участвовала в избирательной кампании Эхуда Барака, который в итоге стал премьер-министром Израиля. В 1999–2000 годах разрабатывала сайты Сергея Кириенко и Владимира Путина как кандидата в президенты РФ, другие связанные с выборами ресурсы.

Читала лекции по интернет-бизнесу для студентов 2–4-х курсов в ВШЭ. В 1999–2000 училась в аспирантуре МГУ по специальности «Политолог», однако не окончила обучение.

Участвовала в разработке концепции проектов «Газета.ру», «СМИ.ру», «Вести.ру», «Украина.ру», «Иносми.ру». Основатель Российского медиацентра в Киеве. В 2000–2002 годах — гендиректор и шеф-редактор сетевого информационного проекта «Страна.ру».

В декабре 2002 покинула Фонд эффективной политики по собственному желанию. В 2003 году работала заместителем федерального штаба партии «Союз правых сил» во время выборной кампании в Госдуму. В сентябре 2003 покинула СПС из-за разногласий. Работала политическим советником Михаила Ходорковского, вместе с которым совершала поездки по регионам России вплоть до его ареста 25 октября 2003 года. Работала директором проектов в фонде «Открытая Россия». В январе 2004 года возглавила штаб кандидата на пост президента России Ирины Хакамады. Участвовала в создании её партии «Свободная Россия», стала одним из координаторов «Комитета-2008: Свободный выбор». С 2005 года — политический советник Гарри Каспарова, член Федерального совета (Объединенного гражданского фронта).

В июле 2005 года создала сайт «Правда Беслана» для сбора всех доступных материалов по бесланской трагедии 1–3 сентября 2004 года.

В ноябре 2005 года возглавила предвыборный штаб Виктора Шендеровича, который баллотировался на дополнительных выборах в Госдуму РФ, но проиграл кандидату от «Единой России» Станиславу Говорухину. С 2005 года не работала как политтехнолог.

20 марта 2006 года подверглась нападению и избиению, которые связала с расследованием теракта в Беслане.

В 2006–2008 годах в составе коалиции «Другая Россия» приняла участие в организации и проведении «Маршей несогласных».

В декабре 2008 года — исполнительный директор Объединённого гражданского фронта (ОГФ). Покинула ОГФ после конфликта с Каспаровым осенью 2009 года.

В 2010 году запустила агрегатор блогов BestToday.

В 2012 году вышла книга Марины Литвинович «Власть семей: 20 кланов, контролирующих экономику России».

В 2014 году вернулась к работе политтехнологом, сотрудничала с «Гражданской платформой», «Партией Роста» на муниципальных и парламентских выборах. В 2017 году вошла в предвыборный штаб кандидата в президенты РФ Ксении Собчак.

Воспитывает трёх сыновей.

правозащита Политика
Другие статьи автора Читайте также по теме
17-19 сентября в России проходят выборы депутатов в Госдуму и региональные парламенты. Корреспондент «Нового проспекта» устроился на работу в одну из партий, суммировал весь опыт общения с власть имущими и рассказывает, что такое выборы-2021.
«Умное голосование» — главное отличие парламентских выборов в России в 2021 году от предыдущей думской кампании. Сколько, а главное кому алгоритм Навального добавит голосов? Об этом в интервью «Новому проспекту» рассказал профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге, кандидат политических наук Владимир Гельман.

Вчера Верховный суд признал законным снятие с выборов в Думу по одномандатному округу в Москве действующего депутата Псковского областного собрания Льва Шлосберга. О правосудии в России политик поговорил с «Новым проспектом».

ЦИК запретил копировать информацию со своего сайта. Алексей Куприянов объясняет, что это значит
19.09.2021
МВД зафиксировало 750 жалоб за три дня выборов
19.09.2021
В России разработали новый пистолет-пулемет для спецназа
19.09.2021
Явка на выборах в Госдуму превысила 45%
19.09.2021
Памфилова: почти 7500 бюллетеней на выборах в Госдуму признали недействительными
19.09.2021
Генконсул РФ заявил, что США не ответили на запрос о безопасности участка в Нью-Йорке
19.09.2021
Россия обсудила с США претензии о вмешательстве в выборы
19.09.2021
Синоптик спрогнозировал дожди в Петербурге во второй половине октября
19.09.2021
ЦИК подтвердил факты вброса бюллетеней в 6 регионах
19.09.2021
В Австралии будут следить за акулами с помощью беспилотников
19.09.2021
Первые итоги голосования ожидаются после 21:00 по Москве
19.09.2021
Переезд "Газпрома" принесет в бюджет Петербурга 40 млрд рублей в год
19.09.2021
Спрос на новостройки в Петербурге за два года сократился на 32%
19.09.2021
РПЦ может уже в ноябре признать подлинность царских останков
19.09.2021
В Стрельне нашли авиабомбу времен войны весом 100 кг
19.09.2021
Спор о шампанском будет разбирать российско-французская рабочая группа
19.09.2021
Опрос: 53% россиян уверены, что отпуск должен быть длиной в месяц и даже больше
19.09.2021
За два дня в Петербурге явились на выборы в Госдуму только 20,44% горожан
19.09.2021
Crew Dragon с непрофессиональным экипажем приводнился в Атлантике
19.09.2021
Блокадники получат 50 тыс. рублей из бюджета Петербурга
19.09.2021
Аппарат омбудсмена Петербурга получил 269 сообщений о нарушениях на выборах
19.09.2021
Во второй день голосования в Петербурге явка на выборы в Госдуму составила 16,7%
19.09.2021
Водэн
VEREN
RBI
Строительный трест
InveStoreClub
РосСтройИнвест
РКС
Решение
Прайм Эдвайс
Питер
Петрополь
Петромир
Pen&Paper
Neva Coffee
Первая мебельная
Пепелаев
RRT
Colliers
Ильюшихин
Илоранта
Календарь событий

Метки