Алексей Сокол: «Цирк снимает все тревоги»
Самая большая цирковая тайна — закулисье: то, что сокрыто от глаз зрителей. Алексей Сокол, воздушный гимнаст, иллюзионист в четвертом поколении, приоткрывает закулисные тайны цирка читателям «Нового проспекта», рассказывая о том, как его заковывают цепями, топят в воде, какие иногда при этом бывают коллизии и почему цирк остается магией, несмотря на развитие новых технологий и искусственного интеллекта.
Как бы ни развивались современные компьютерные технологии, мастерство человека продолжает поражать воображение. Цирк с его акробатами, воздушными гимнастами, канатоходцами и, конечно, магами-иллюзионистами по-прежнему манит своим волшебством и детей, и взрослых.
С 24 октября в Лахта-холле начинается «Шоу воды, огня и света». В программе — акробатика, жонглирование, иллюзия, колесо смелости, воздушные номера, дрессированные животные и, конечно, клоунада. Все второе отделение программы занимает большой иллюзионный аттракцион «СОКОЛ» под руководством Алексея Сокола. Это не один номер, а целая череда масштабных иллюзий, эффектных превращений и невероятных трюков.
Алексей, вы являетесь преемником очень необычной профессии, которой ваша семья владела на протяжении более сотни лет. Какая тяжесть лежит у вас на плечах? Вам ведь, наверное, нужно оправдывать ожидания, а, может быть, хотелось бы заняться чем-то еще.
— Это глубокий вопрос. Да, я, как у нас говорят, родился в опилках, являюсь наследником в четвертом поколении. Со мной выступают и отец, и сестра, и жена, и дядя родной, и двоюродный — словом, кумовство полным ходом (смеется).
Да, артист цирка, наверное, единственная профессия, где кумовство приветствуется.
— Где это, скорее, традиция (улыбается). И в любом случае, так как у меня отец — заслуженный артист России, соответствовать, конечно, приходится. Но у нас в целом программа подобрана так, что каждый человек не просто ответственно, а даже очень трепетно относится к тому, чтобы у всех всё получалось. У нас действительно дружный коллектив. Мне 26 лет, я уже с трех-четырех лет зайчиком выбегал на сцену и другой жизни особо не знаю. Конечно, мне было бы интересно попробовать себя где-то еще — я, например, музыкой занимаюсь, — но на данный момент времени у меня на первом месте моя семейная работа, коллективная ответственность.
А вам нравится ваша работа или это просто следование семейной династии?
— Я сейчас работаю как иллюзионист всё второе отделение. Это требует и достаточно большой физической силы, и умственной деятельности. И мне это очень нравится! Другое дело, что, скажем, мой отец, помимо того что как артист выступает (а раньше также всё второе отделение вел), одновременно является и прокатчиком, и продюсером, и режиссером, и еще логистикой и рекламой занимается. Не единолично, конечно, но полностью погружается в очень многие процессы, беря на себя финальную ответственность. Поэтому, наверное, и программа наша сформировалась такой цельной и очень сильной. И это серьезный труд: сколько я себя помню, я всё время видел, как отец работает, и с какого-то возраста к нему присоединился, хотя, конечно, в эти процессы так сильно не был погружен.
То есть вам ближе сцена, выступление, огни рамп?
— Знаете, красота в глазах смотрящего, но я стараюсь выступать красиво! Как это получается, конечно, не мне судить, но я продолжаю эту династию как иллюзионист, артист.
Вы сказали, что музыкой занимаетесь, а какой?
— Я рифмую. Умею играть на гитаре, но то, чем я занимаюсь, скорее, рэп.
Если вы с детства в цирке, то, наверное, умеете делать всё понемножку или только иллюзионом занимаетесь?
— Как люди попадают в цирк? Кто-то там родился. Кто-то прыгал по гаражам — без шуток! Очень часто бывает, что подросток прыгает по гаражам, потом сальто крутит, и — вау: он уже в цирке выступает. Подавляющее большинство акробатов, которых я знаю, либо уличные прыгуны, либо выходцы из спортивной гимнастики. И третий путь — цирковое училище. Я в цирке родился. Мои жанры — это иллюзия и воздушная гимнастика.
Иллюзия — понятно: династия. А откуда воздушная гимнастика?
— Однажды наш режиссер Руслан Ганеев придумал, что под фонтанами должна летать пара воздушных гимнастов — это красиво! И это действительно красиво. Сначала летал мой отец, а потом, мне было лет 14, начал тренироваться я. Я как раз тогда занимался на кольцах, на ремнях, и до сих пор мне это очень нравится, так что все предпосылки для полета были. Тогда я летал с сестрой, а сейчас мы летаем вдвоем с супругой.
А иллюзия какое место занимает?
— О, это главное. Полет у нас короткий — двухминутный буквально: красивый! А 95% времени на сцене я показываю иллюзию. Меня цепями заковывают, водой заливают, а я после этого освобождаюсь. У нас трюки с гравитацией, с огнем, девочки — моя младшая сестра (улыбается) — на шариках ходят: раньше их отец делал, а теперь я исполняю.
Сегодня народ мало чем можно удивить: в интернете и кино показывают любые «чудеса»...
— В том-то и дело, что у нас хотя и иллюзия, но всё осязаемо, всё по-настоящему. Меня реально опускают под воду. У нас живой огонь горит, и вообще, цирк, — это живое искусство. И акробаты, иллюзионисты, клоуны, воздушные гимнасты — они в реальности работают, а не виртуально. И иллюзион продолжает оставаться магией именно потому, что он настоящий. В искусственном интеллекте магии нет.
При этом вы ведь пользуетесь современными технологиями?
— Это, скорее, механика, которая обеспечивает, например, нагрев воды — чтобы мне ее залили не сырую холодную, а фильтрованную, подогретую до температуры 30°С. Конечно, у нас всё на электроклапанах, без проводов, ведь у нас манеж — это огромный чан с водой, где мы ходим по настилам, но под нами — тонны литров воды, и нужно, чтобы всё было безопасно. Поэтому мы не можем тянуть провода, у нас всё на радиотехнологиях, на передатчиках и так далее, всё удалённо, за кулисами. За кулисами вообще происходит очень многое из того, что зритель не видит, но из чего складывается магия на сцене (улыбается). А зрителя ведь не обманешь! Он эту магию кожей ощущает, а значит — она настоящая.
Как и атмосфера праздника, детства, лета какого-то...
— Да. Я ведь не только выступаю, но и чужие представления смотрю. И, бывало, ощущаю между номерами паузы — чуть дольше, чем нужно; ведущий чуть дольше говорит; клоуны чуть подзадержались — и представление сразу же превращается в некий монотонный стендап. А у нас шоу! У нас — американские горки в плане эмоций. Динамичные номера сменяются медленными, романтичными, мелодичными — и вновь всё крутится, всё зажигается, огнем горит! Переход от номера к номеру фактически мгновенный, в три секунды: зритель смотрит представление на одном дыхании. При этом оно очень цельное. Вся наша музыка написана под наши номера, костюмы, конечно, тоже созданы специально для нас, под каждый номер выстроен свой свет — всё очень ярко, красочно и цветно. И это, опять же, большая и технически сложная работа, с помощью которой и создается та самая магия.
Вы работаете во втором отделении, а первое смотрите?
— В первом у нас клоуны, акробаты, воздушные гимнасты, и раньше я часто его смотрел. Сейчас пореже, но всё равно знаю какие-то внутренние моменты — кто сегодня выспался, кто не выспался, кто просто устал. Смотришь, как прыгают акробаты, и понимаешь, что кто-то, к примеру, прилетел только вчера или даже сегодня утром, а уже на работе. А кто-то иногда поражает: ну, никогда так парень не прыгал, а сегодня поймал азарт! И когда что-то такое происходит, это меня сильно заряжает на второе отделение: надо всё сделать не хуже (смеется). А бывает, клоуны рассмешат. Мне наши клоуны нравятся тем, что они чутко взаимодействуют с залом, а когда еще и зритель смешной попадется, с которым они диалог ведут, то вокруг все смеются — весь зал! Это очень заряжает (улыбается).
А если грустно по какой-то причине, если вдруг плохо?
— Ты всё равно должен идти и играть волшебство. Такая уж наша профессия, что, будь у тебя температура под 40, что-то сильно болит или отвлекает, тебе нужно выглядеть так же, как в идеальный период жизни, когда всё хорошо. Хороший артист — тот, кто может и в плохой период выходить на манеж и улыбаться. Зритель в любом случае должен увидеть сказку!
Получается всегда улыбаться?
— Я выхожу. Но я и в жизни достаточно улыбчивый человек, поэтому на манеже мне не сложно улыбаться. Я это люблю! (Смеется)
У вас были какие-то веселые случаи на сцене?
— У нас же цирк! У нас много веселого происходит. Курьезные были случаи, когда лебедка застряла, а мы с супругой наверху на ремнях висим.
Ничего себе курьез! Это же опасно?
— Да нет, всё благополучно: у нас всё предусмотрено и на такие случаи. Но какое-то время, конечно, повисели (смеется). Однажды летаем как раз над центральным фонтаном — буквально на пару сантиметров выше: ногами перебираем — шагаем. А потом наш сотрудник должен нас на лебедке поднять в момент, когда фонтан тоже чуть приподнимается. А он споткнулся, и нас водой окатило полностью — и это всё при зрителях (хохочет).
А зритель это замечает?
— Нет: думает, что так и надо. Я тоже погружаюсь под воду, но мне ее хотя бы нагретую заливают. А под манежем все фонтаны ледяные. И попасть под такую воду не самое приятное (улыбается). Но, кстати, мне тоже, бывает, воду по какой-то причине забудут нагреть, наливают ледяную — такое такое бывало. И вот что еще было: в начале номера я заранее на себя накидываю цепи, которыми меня будут приковывать, выбегаю с ними, и мы делаем небольшую мизансцену. Потом меня начинают заматывать, поднимают, опускают, заливают водой. А цепи настоящие, стальные! И зимой они холоднющие, а я разогретый, поэтому всегда прошу их греть: их ставят под тепловую пушку. И однажды кто-то подвинул эту пушку вплотную! Мне нужно выходить, я беру цепи, а они просто обжигают.
Кошмар!
— Мучают, мучают меня. То топят, то цепи перегреют. Так и живем, да (смеется).
А зритель ничего и не подозревает...
— Он всегда благодарен, идет с удовольствием, улыбается. В цирке по-прежнему снимаются все тревоги, ведь представление завораживает, представление увлекает... Цирк — это настоящая магия и для зрителей, и для артистов. Это наша жизнь.
Родоначальник династии — заслуженный артист РСФСР Анатолий Сокол (настоящая фамилия — Садоха) — родился в 1907 году, работал во многих цирковых жанрах, выступал на манеже в качестве акробата-атлета. В 1953 году подготовил оригинальный иллюзионный аттракцион «Чудеса без чудес», в котором впервые исполнялись трюки, построенные на применении телемеханики, токов высокой частоты, ультразвука, электромагнитов и радиотехники. Используя последние достижения науки и техники, артист вместе со своей супругой, Розой Марковной Сокол, создал новое направление в иллюзионном жанре, а в 1967 году передал руководство аттракционом сыну, Олегу Соколу. Сегодня династию продолжает сын Олега Сокола — руководитель иллюзионного аттракциона «Росгосцирка», заслуженный артист России Анатолий Сокол. Его масштабный цирковой проект «Шоу воды, огня и света» эксперты называют одной из самых ярких и востребованных программ российского цирка, где есть всё – невероятные трюки, левитация и исчезновения, уникальные декорации и реквизит, эксклюзивные костюмы и авторская музыка, лазерные спецэффекты, водопады, фонтаны, световое и звуковое спецоборудование, живой огонь и зажигательный балета. Во втором отделении на манеж выходит сын Анатолия — Алексей Сокол в роли наследника Графа Сокола. Он исполняет опасный трюк: закованный в цепи, погружается в огромный сосуд с водой и, к удивлению публики, за считанные секунды освобождается от железных оков.
