Дмитрий Травин
Дмитрий Травин
«Для того, чтобы система существовала, механизм обворовывания бизнеса необходим»

Научный руководитель Центра исследований модернизации Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрий Травин о прогрессивной налоговой шкале и о том, почему правительство решило не трогать «кубышку» ФНБ.

Дмитрий Яковлевич, недавно комментируя переход от плоской к прогрессивной налоговой шкале, вы сказали, что таким образом Путин отказался от своего главного достижения, которое в своё время вывело зарплаты из тени и увеличило пополнить бюджет страны налогами. Зачем сегодня возвращаться к старым схемам и в чём риски такого решения?

— Этому есть простое объяснение. Во-первых, я кратко расскажу, что в моей жизни творилось в 90-е годы, до тех пор, пока у нас не ввели плоскую шкалу. Как всем известно, годы были нелёгкими. Я должен был работать на семи-восьми работах. Тогда действовала прогрессивная шкала, и я должен был в каждом из этих мест, в конце года пойти в бухгалтерию, взять справку о том, сколько я заработал. Собрав справки, потратив кучу времени и сил, иду в налоговую инспекцию районную, встаю в очередь, попадаю к налоговому инспектору, и мы с ним долго занимаемся суммированием всех этих сумм, внесением их в компьютер и выяснением: сколько я в общей сложности заработал и должен ли я государству доплатить ещё какие-то налоги. В итоге, доплачиваю государству довольно небольшую сумму — я вообще не уверен, если честно, что налоги, которые платили я и такие, как я, хоть как-то окупали зарплату этого инспектора. Естественно, многие получали зарплаты по «серым» схемам, чтобы этой ерундой не заниматься.

Как только ввели плоскую шкалу (в рамках налоговой реформы 2000 года, инициированной министром финансов России Алексеем Кудриным — прим.ред.), все это моментально исчезло. Я не боюсь работать на нескольких работах, потому что не думаю о налогах — с меня их автоматически берет бухгалтерия, и всё. Я даже и не помню, что где-то там есть этот подоходный налог. Налоговики стали заниматься более полезным делом, например, взыманием налогов с каких-то крупных компаний, что в итоге реально влияет на бюджет, а не занимаются такими, как я, которые рублей на 10 где-то больше заработали.

После введения плоской шкалы оказалось, что государство больше собирает налогов, нежели в 90-е при прогрессивной шкале. Это была очень разумная схема, и я, как налогоплательщик был заинтересован в том, чтобы это так работало. И практически все вменяемые экономисты оценивали эту путинскую реформу очень позитивно. Кстати, через несколько лет, в 2004 году, журнал The Banker назовёт Кудрина лучшим министром финансов года за это нововведение в том числе.

Сейчас мы от этой системы отказываемся, и понятно почему. Экономика не растёт уже 10 лет. А в экономике, которая не растёт, бесполезно создавать стимулирующие налоговые схемы, в бюджете появляются дыры, начальство ищет возможность отобрать любыми способами побольше налогов. Это уже третий шаг будет — до этого, напомню, было повышение НДС, затем Путин ввёл налог с доходов по депозитам.

Да, благодаря этим инициативам, немножко больше налогов соберут, но не исключено, что на этом дело не закончится, будут искать и другие способы повышения налогов. Я думаю, что эта прогрессивная шкала будет становиться всё более прогрессивной. Сейчас 15% ввели, вместо 13%, потом, возможно введут и 20% или 25%, для тех, кто больше зарабатывает. Может быть и в обратную сторону будет прогрессия. Лиха беда начало. Я думаю, это может многих коснутся. Сейчас у нас инфляции почти нет, а если будет большая инфляция, как в 90-е годы, то работодатели будут понемногу компенсировать потери от инфляции, повышая зарплаты. Люди, более-менее хорошо зарабатывающие, будут превышать планку пятимиллионного дохода и, соответственно, начнут переходить на более высокий налог, хотя, по сути, заработок их окажется таким же, как раньше из-за обесценивания денег.

А насколько официальные данные по инфляции соответствуют реалиям?

— Инфляция у нас правда небольшая. Точно не скажу, официальные данные могут быть неточны, зависит от методики подсчёта. Допустим, не 3%, а 10% — все равно это очень небольшая инфляция. Но если государство, затыкая дыры в бюджете, начнёт печатать деньги, инфляция очень скоро может возрасти до 100-200% в год и более. На своей памяти я отлично помню, как быстро всё менялось. И вот тогда возникнут проблемы, о которых я вам сказал.

А можете озвучить топ этих проблем?

— Всё довольно очевидно. У нас 20 лет ничего не меняется, а главная проблема для бизнеса — незащищённость. Как началось дело Ходорковского, так всем и показали, что можно отнять собственность у самого богатого человека в стране. У не самых богатых её отнимают каждый месяц и в больших количествах. Сколько бизнесменов сегодня в тюрьмах сидят, а сколько из них эмигрировали и живут где-то в Англии, Германии или в Чехии? Если бизнес незащищённ и его могут отнять сильные люди, то человек мыслит примерно так: «Пока бизнес небольшой — я работаю, если он становится большим, то может привлечь внимание какого-нибудь полковника ФСБ. Тогда, может, проще бизнес продать тому же полковнику, если тот готов заплатить деньги, и сваливать жить за границу?». Многие так и поступают. Поэтому у нас бизнес либо небольшой, либо, если большой, то предприниматели имеют какую-то «крышу» в силовых структурах и договариваются, например, отчисляя им какую-то часть доходов, либо как-то иначе… Если экономика построена на таких принципах, она не может быстро расти. Почему эту проблему не решают, как раз понятно. У кого сила — тот и выигрывает. Это удобно. Для того, чтобы нынешняя политическая система существовала, механизм обворовывания бизнеса необходим. Потому он и существует. Как вы думаете, откуда столько денег есть, допустим у партии власти на проведение выборов, на агитацию? На оплаты в конвертах членам участковых избирательных комиссий, на пропаганду в прессе, в том числе, с помощью троллей? Эти деньги — а они идут не из бюджета — так или иначе, не возникают ниоткуда, а изымаются у бизнеса.

Насколько я понимаю, с иностранными инвесторами та же ситуация, они не спешат в Россию, особенно после громкого дела Майкла Калви...

— Всё верно. Иностранный инвестор придёт в том случае, если он видит какие-то гарантии, например, на уровне губернатора, что на него не наедут, а лучше на уровне Кремля. Если таких гарантий нет, то инвестор не особенно хочет сюда идти. Тем более, что в мире есть много мест, куда можно вкладывать деньги с выгодой. Россия не очень конкурентоспособна по сравнению с десятками других стран, куда можно инвестировать.

В той же публикации вы раскритиковали повышение пенсионного возраста, напомнив о несостоявшейся пенсионной реформе 2003 года, которая, насколько можно понять из ваших слов, была разумнее. В чём были её плюсы, и почему выбор пал на, мягко говоря, непопулярную меру?

— Тогда, вместе с налоговой реформой, было много реформаторских идей, в том числе — переход к накопительной пенсионной системе. Смысл её состоял в том, чтобы деньги, которые работодатель перечисляет в пенсионный фонд, накапливались на персональном счёте, то есть, не тратятся на сегодняшних дедушек и бабушек, а накапливаются. При том, они не просто накапливаются, а инвестируются в бизнес или государственные бумаги, принося доход. То есть, через 20 или 40 лет накопилась бы ощутимая сумма за счёт отчислений и прибыли от инвестирования. Таким образом, с какого-то момента, через много лет, когда основная часть населения накопит себе пенсию, люди начнут получать выплаты, которые заработали.

И было несколько последовательных шагов по реализации этой реформы, которые в итоге ни к чему не привели. Формально реформу объявили, но реально накапливалось очень мало, а то, что накапливалось, государство в конечном счете стало замораживать, чтобы опять же платить сегодняшним пенсионерам. В итоге, пенсии по-прежнему низкие, всё по-прежнему зависит от ПФР, а поскольку там мало денег, то возраст выхода на пенсию и повысили. Просто если денег денег в фонде мало, то чем меньше пенсионеров, тем больше останется на выплату оставшимся. А число пенсионеров может сокращаться двумя способами: либо люди раньше помирают, либо позже выходят на пенсию. Сделано так, чтобы выходили позже. Это, конечно от безвыходности. 

А что пошло не так в реализации той реформы?

— Путин потратил деньги на другие нужды. В каком случае можно было её провести? Если бóльшая часть денег накапливается, а на сегодняшних стариков тратятся деньги из бюджета, за счет сокращения других расходов. Например, можно военные расходы не осуществлять или сократить росгвардию, направив деньги направлять в пенсионные фонды, чтобы содержать сегодняшних стариков. До 2008 года, когда наша экономика очень быстро росла, такая возможность была — бюджет каждый год получал больше и больше нефтедолларов. Но все деньги тратились, частично направлялись в резервный фонд — из него периодически тоже тратили, когда кризис очередной возникал. А выделить большие суммы на накопительную пенсионную систему Путин так и не решился. 

В ситуации коронавирусных ограничений ожидалось, что финансовая поддержка предпринимателей и граждан из фонда национального благосостояния будет более существенной. Почему правительство всё-таки решило не трогать «кубышку» ФНБ?

— Смотрите, деньги можно тратить любым способом, вопрос: на что их не хватит. Когда год закончится, надо будет посмотреть — я так полагаю, что основная часть этой «кубышки» будет потрачена на затыкание дыр в бюджете. Не на дополнительные выплаты, связанные с пандемией, а те выплаты, которые планировались в бюджете ещё до начала года. Экономика-то падает, поступление налогов снижается, нефть тоже упала, и в бюджете концы с концами не сойдутся. Сейчас, пока год не закончился, мы не можем подвести итоги и посмотреть, как этот дефицит покрыли. Его можно покрыть, резко сократив все расходы, а можно взять из фонда и выпадающие доходы замещать. Вполне возможно, что до конца года эти деньги потратят целиком или частично. Путин предпочёл платить умеренно, оставляя какую-то часть на будущее.

То есть, это было обосновано?

— Я не могу сказать, обосновано или нет, потому что это уже не вопрос к экономисту. Экономист может объяснить, почему так или вот так, а политик может решать: потратить всё сегодня, а завтра затягивать пояса или поступить как-то иначе.

Сейчас доля малого и среднего бизнеса по официальным данным составляет более 20% российской экономики, в планах, ранее озвученных президентом, поднять планку до 40% к 2025 году. При этом складывается ощущение, что в реальности государству не очень интересно поддерживать бизнес. Что же тогда в приоритете?

— Я бы здесь не разделял большой бизнес и малый. То, о чем я говорил, о проблемах наездов на на бизнес, касается всех, от Ходорковского до ларёчника. Бизнес — это дойная корова, поэтому и поддержки бизнеса как таковой у нас и нет. Наоборот, он страдает как от частных наездов, так и от повышения налогов. На самом деле — и многие политологи об этом пишут — надо одну принципиально важную вещь понять, а дальше будет меньше вопросов. Такое авторитарное государство как в России, существует не для людей, а для того чтобы правители и близкие к ним люди извлекали ренту из экономики в своих интересах. Тогда отпадают вопросы, почему бизнес не поддерживают и почему экономика 10 лет не растёт. Это не российская особенность, все режимы такого рода, а их в мире десятки, похожи. Насколько я понимаю, для наших правителей важно как можно дольше продержаться, а там уж как-нибудь, без каких-то долгосрочных планов. Приоритет какой? Оставаться у власти а в остальном делать так, чтобы это не менялось, начиная от формирования бюджета, чтобы он обслуживал пребывание у власти, заканчивая поправками в Конституцию, за которые мы сейчас голосуем. Но это уже тема политологическая.

Коронавирус, так или иначе, нарушил мировые экономические цепочки. А как изменится экономика после коронакризиса и как повлияют на нас мировые процессы?

— В мировом масштабе естественно экономика рухнула практически всюду, во всех крупных странах. Будет рецессия, экономика падает. В следующем году, наверное, начнёт подниматься, если не возникнет проблемы второй волны. Какая страна больше пострадает — сказать трудно. В России пока прогнозы примерно такие же, как и в других странах. МВФ вот нам пророчит минус 6,6% ВВП, но я не верю в такие прогнозы — они очень условны. Я думаю, до конца года мы не поймём всю картину.

Что будет с курсом рубля и как его удаётся сдерживать сейчас?

— Что касается курса, нефть же всё-таки выросла, по сравнению с самым худшим моментом, поэтому и рубль держится. Валютный курс, я думаю, отражает соотношение на валютном рынке, это не искусственное удержание. Искусственно можно удерживать какое-то время — например, когда ЦБ продает много валюты из резервов, но сейчас нет смысла этого делать. А все прогнозы, что с ним будет в будущем — шарлатанство.

Справка «Нового Проспекта»:

Травин Дмитрий Яковлевич, кандидат экономических наук.

Родился 1 мая 1961 года в Ленинграде. В 1983 г. окончил экономический факультет Ленинградского экономического университета (учился на одном курсе с Алексеем Кудриным и Андреем Илларионовым). До 1988 года преподавал экономику в Ленинградском химико-фармацевтическом университете.

В 1990 г. защитил кандидатскую диссертацию, посвящённую проблемам крупного американского бизнеса, работающего в фармацевтической промышленности.

В 1991 году году работал в Комитете по экономической реформе Ленгорисполкома  под руководством Анатолия Чубайса.

С 1991 по 2008 годы работал обозревателем деловых и общественно-политичских СМИ Петербурга (газеты «Час-Пик»,  «Санкт-Петербургское Эхо» и еженедельник «Дело», где с 2001 по 2008 год занимал пост заместителя главного редактора). По сей день является экономическим обозревателем и экспертом петербургских и федеральных СМИ.

Преподавал на факультете менеджмента, факультете международных отношений и факультете журналистики СПбГУ, в Высшей школе экономики (курсы «История западных модернизаций», «История российских экономических реформ»).

С 2008 года работает в Европейском университете в Санкт-Петербурге, руководит научным  руководителем Центра исследований модернизации.

Лауреат междурародной Леонтьевской медали «За вклад в реформирование экономики» (2008) —  «За выдающиеся заслуги в исследовании вопросов теории и практики модернизации, проблем российской экономики, освещение её реформирования в СМИ и вклад в экономическое образование».

Автор более десятка книг. Лауреат журналистских конкурсов Петербурга и России.

Женат. Есть сын.

Фото: из личного архива Дмитрия Травина